Алкоголь как социальный адаптоген.
Понятно, что в советские времена давление на личность и невозможность свободно реализовывать свой личностный потенциал, приводили к тому, что люди использовали единственно возможный вариант выхода из этой ситуации — они "творили" при помощи алкоголя, заменяя им истинное самовыражение. И правящая верхушка относилась достаточно лояльно к такой форме протеста против ее требований, так как прекрасно понимала, что без этого общество очень быстро "взорвется".
Я уже говорил, что на Западе, где люди живут в более свободном обществе, где давление на личность намного меньше, чем у нас, и есть возможность свободно реализовывать свой творческий потенциал, алкоголиков намного меньше, чем у нас. Хотя талонов на водку нет, и никогда не было!
Например, мои двоюродные братья, которые переехали из Казахстана в Германию на постоянное место жительства, разительно изменились после переезда. Если в Советском Союзе они были деревенскими шалопаями, которые делали все, что хотели и пили как все окружающие, то в Германии они стали очень законопослушными бюргерами. Они, конечно, не бросили пить, но теперь делают это намного более культурно и без нарушений закона.
В нашей стране, которая всегда славилась прессингом относительно прав отдельной личности, с приходом большевиков к власти неумеренное употребление алкоголя стало массовым явлением. Удушение творчества, уравниловка, фактическая нищета всех категорий населения, привели к тому, что единственной разрешенной “отдушиной” стал алкоголь. Процесс алкоголизации не может идти в отрыве от всей культуры общества, от царящих в нем законов и представлений. И “всеобщая алкоголизация” страны была вполне закономерным итогом социального давления, которое испытывала на себе личность.
Советское государство было во всех отношениях двуличным — одной рукой оно спаивало своих граждан, а другой грозило им за это пальчиком. И находило только один выход из этой ситуации — БОРЬБА С АЛКОГОЛИЗМОМ. Выражение “культура употребления алкоголя” в свое время было чуть ли не запретным. У большевиков, как и у фашистов, при слове “культура” рука тянулась к пистолету.