“Мерзавцы!”, есть вражеский лазутчик.

А попробуем пробежаться хотя бы по девятнадцатому веку невинными глазами младенца еврейского, младенца русского, а также глазами взрослого человека, на роль которого рискну предложить себя.

Собственно, младенцы-то сумели бы передраться и из-за хазарского каганата с жидовствующей ересью, но для взрослых людей это уже малоактуально.

Впрочем, виноват высочайший указ 1791 года “О недозволении евреям записываться в купечество внутренних губерний”, и мною был он прочитан со злободневным интересом, точнее, комментарии к нему. А именно: “все торгово-промышленное сословие (купцы и мещане) не пользовалось свободой передвижения, было прикреплено к месту приписки (чтобы отъездом своим не понижать платежеспособность своих городских обществ)”. А потому, сообщает “Еврейская энциклопедия

1906-1913 гг.” (т.7, с.591-592), этим указом “было положено начало черты оседлости, хотя и непреднамеренно”. “По обстоятельствам того времени, – разъясняет Энциклопедия, – этот указ не заключал в себе ничего такого, что ставило бы евреев в этом отношении в менее благоприятное положение сравнительно с христианами”. “Центр тяжести указа 1791 г. не в том, – подытоживает Энциклопедия, – что то были евреи, а в том, что то были торговые люди”.

А я-то прежде “знал”, что черта оседлости создавалась специально против евреев… “Разумеется, специально! – подхватит обитатель еврейского Эдема. – Солженицын просто выгораживает своих”. – “Я и раньше знал, что русское правительство никогда не было антисемитским, – пожмет плечами обитатель русского Эдема и хорошо, если не прибавит: – Вот отсюда-то и все наши беды”.

Младенцев, живущих под лозунгом “Я так и знал”, ничем удивить невозможно. Но вот лично я просто никогда и ничего не слышал о почти столетних усилиях российского правительства “посадить евреев на землю”: тот факт, что евреям запрещалось земледелие, ощущался мною без тени сомнения, как и все факты из разряда “Это знает каждый”.