стол, накрытый цветной клеенкой. У стены - два

плоских светлого дерева книжных шкафа, между ними на

высокой тумбочке - старинного вида граммофон с

трубой. Рядом висит гитара. Под окнами - поближе к

свету - помещается громоздкое сооружение,

напоминающее одновременно слесарный верстак и

письменный стол ученого. Здесь соседствуют слесарные

тисочки, миниатюрный токарный станок, несколько

радиоприемников, телевизор и множество других

предметов, в назначении которых не так легко

разобраться.

Над столом - увеличенная фотография, изображающая

двух женщин в белых блузках, очень похожих друг на

друга. Сквозь чисто вымытые стекла окон видны рослые

подсолнухи и ствол молодой рябины. Моросит дождь.

За обеденным столом расположилась с книжками и

конспектами Людмила Леонтьева. Ей года двадцать три.

Часы пробили шесть раз. Людмила оторвалась от книги,

взглянула на циферблат, охнула, легко вскочила,

бросила на клеенку сложенную скатерть и выбежала.

Несколько секунд комната остается пустой. Затем из

сеней появляется сухонькая фигурка в костюме

табачного цвета, поношенном плаще и капитальных,

устаревшего фасона, мокроступах. Вошедшему лет

шестьдесят с лишком. Высокий изборожденный лоб,

тонкие губы, острый нос. Многозначительно сдвинув

брови и демонически усмехаясь, вошедший внимательно

оглядывает комнату. Людмила на секунду заглядывает в

дверь (в руках у нее горячая сковородка) и, заметив

пришедшего, кричит: "Папа! К тебе пришли! Слышишь,

папа?.."

На зов появляется Прокофий Андреевич. Лет ему тоже за

шестьдесят, он небольшого роста, лицо круглое,

свежее, гладко выбритое. Держится скромно, с большим

достоинством, очень внимательно слушает, говорит

негромко и неторопливо - к слову сказать, это черта