Майор Сомов нахмурился, а его незабудковые глаза потускнели, он рассеянно поправил носком ботинка завернувшийся край недочищенного мною ковра и вздохнул:

- Я вас понимаю, уважаемая Галина Антоновна, это очень неприятно, когда посторонние читают твои письма, но что же делать? Работа у нас такая.

Ну вот, он уже повторяется. Я махнула рукой:

- Ладно, задавайте свои вопросы. Уговаривать его не пришлось.

- Когда вы в последний раз видели Парамонова?

- Вам точную дату? - хмыкнула я. - Боюсь, точной даты я вам не скажу. Давно это было, десять лет назад. Кажется, весной, в мае.

Если честно, я кривила душой. Наша последняя с Парамоновым встреча против моей воли врезалась мне в память, я бы и желала ее забыть, ан нет. Совсем неромантичное было рандеву, по большому счету. Мы стояли в подворотне возле университетского общежития, я крутила пуговицу на его куртке и шмыгала носом, Парамонов смотрел поверх моей головы куда-то в туманную даль, автомобильные выхлопы забивали нежный запах сирени, а еще где-то поблизости какой-то неумеха нещадно рвал струны гитары. Господи, какая живая картинка, даже страшно! Уж лучше не вспоминать.

- А в этот раз?

- Что? - Я с трудом вернулась в реальность.

- Ну вы же встретились в этот его приезд?

- С чего вы взяли? - я дернула плечом. - В этот раз мы так и не встретились. Была только записка в почтовом ящике.

Взгляд доброго молодца стал жестким, как у волкодава:

- Где эта записка?

- Тю-тю! - С помощью ладони я изобразила неудержимый полет ласточки над землей и торжествующе объявила:

- В мусоропроводе!

Странные вопросы задает этот майор, где же ей еще быть, записке от бросившего меня любовника? В мусоропроводе и только в мусоропроводе!