- А Зинка, Зинка-то какова! - Алка обрушилась с критикой на нашу заведующую Зинаиду Терентьевну. - Бабки бегут к ней жаловаться, а она, вместо того чтобы промыть им мозги, на меня собак спускает. "Вы должны прислушиваться к их мнению", - передразнила Алка. - А если они в глубоком маразме? - Итэдэ, и тэ пэ. От меня она не требовала ни слова, ни вздоха. Достаточно было одного моего присутствия.

Какое-то время я прилежно исполняла роль ее жилетки (притом что по моему первоначальному замыслу эта роль отводилась как раз таки Алке), отхлебывала из чашки горячий чай и терпеливо поджидала, когда поток Алкиных жалоб на жизнь иссякнет и я наконец поменяюсь с ней местами. Но, убедившись, что ее несчастьям несть числа, я приуныла. Ради чего, спрашивается, я тащилась через всю слякотную Москву? Выходит, только для того, чтобы выслушать Алкино нытье. И когда я это поняла, у меня начисто пропало настроение посвящать ее в перипетии нашей с Парамоновым "лав стори".

В конце концов я отключилась и ушла в себя. Не знаю, сколько я отсутствовала, зато когда "вернулась", Алка уже не плакалась, а молча помешивала остывший чай. Грустная-грустная и ужасно нелепая в своем розовом халате, предназначенном для бразильских миллионерш.

- А у тебя-то что стряслось? - вспомнила наконец она, а ведь могла и не вспомнить.

- Да так, ничего особенного, - пожала я плечами.

Желание выговориться покинуло меня навсегда. Да и что бы я рассказала Алке? Про то, как десять лет назад меня бросил любимый мужчина? Подумаешь, сенсация. Да с той же Алкой такое случается едва ли не с сезонной регулярностью. И каждый раз она обращает к небу свое зареванное лицо, исступленно повторяя: "Ну что, что я сделала не так?" Ее беда в том, что она, так же как и я, отказывается принять за данность незамысловатую истину: если тебя разлюбили, глупо спрашивать почему.