Воспоминания так разбередили мою одинокую душу, что я полночи не могла заснуть, а следующим утром долго не могла разлепить глаза: набрякшие от невыплаканных слез веки были тяжелые, как гранитные надгробия. Ощущение было такое, будто я вернулась в ужасную пору парамонозависимости, где час был за день, а день за год, и снова сохла по нему на корню. Кажется, изобретательные французы называют это состояние дежа вю.
Вы представить себе не можете, каких усилий стоило мне подняться с кровати, умыться и впихнуть в себя бутерброд с сыром. Потом я предприняла заранее обреченную на провал Попытку привести себя в порядок.
"Неужели я его до сих пор люблю?" - от этой мысли меня бросило сначала в жар, а потом в холод.
Трясина переживаний затягивала меня все глубже и глубже, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы вынырнуть на поверхность. По примеру барона Мюнхгаузена я себя чуть ли не за волосы из этой пучины выдернула, после чего прошлепала к окну, дабы определиться с тем, как сегодня одеваться. Декабрь в этом году был какой-то сумасшедший: то прямо-таки крещенский мороз, то чуть ли не апрельская оттепель. На этот раз градусник показывал восемь градусов мороза. Пожалуй, стоит утеплиться.
Я быстро облачилась в джинсы и толстый самовязаный свитер, перехватила волосы резинкой, предоставив выбившимся из пучка прядям полную свободу, и невольно задержалась перед зеркалом. И посмотрела на себя будто со стороны: глаза чумные, как у наркоманки, бледные щеки, пунцовые губы. Про таких обычно говорят: "В ней что-то есть". Некоторые, правда, при этом добавляют: "Только непонятно что".