- Бандюги подъехали, когда деньги из обменки выносили, - говорила тощая черноволосая дама лет двадцати пяти, держа на отлете дымящуюся сигарету. - На "Жигулях", "восьмерка", кажется, да? - обернулась она к товарке.

- "Восьмерка", "восьмерка", - закивала та, - а из нее выскочили трое в черных масках и давай палить.

- Их вообще четверо было, - перебила ее черноволосая, - четвертый был за рулем, в машине остался. Мы, как услышали выстрелы, так перепугались! Маринка вообще на землю легла!..

- И правильно сделала, - заметила подошедшая послушать разговор третья торговка. - А то могло и убить шальной пулей.

- Из обменки вышел охранник, так его тут же и убили, - затянувшись сигаретой, продолжала черноволосая. - Он лежал, истекал кровью, а они в это время стреляли по машине инкассаторов! Страху-то было! Шофера застрелили, потом стали из машины к себе в "Жигули" мешки с деньгами перекидывать...

- Я не выдержала и кричу: милиция! милиция! - заговорила вторая цветочница. - Так ни одной милицейской рожи не появилось! Только когда они уехали, менты пожаловали!

- А они всегда так, - сказала черноволосая. У уличных торговок, как видно, были веские причины не любить московскую милицию. - Как нужно бандитов ловить, их нет, а лицензию на торговлю по три раза в день проверять подходят!

Олег слушал молча, иногда кивал. В голове было пусто, на душе - тяжко. Хотелось пойти и напиться.

Его внимание привлек пожилой толстяк, сидевший поодаль на складном стульчике. Перед ним на столе были разложены билеты "русского лото". Толстяк энергично подзывал Олега рукой.

Беляев подошел. Толстяк тоже видел, как Олег возложил цветы, поэтому первый его вопрос был соболезнующий:

- Брата, наверное, убили?

- Друга.

- А-а... Понятно... Надо же, среди бела дня, на глазах у всего народа! Мафия совсем обнаглела.