Жизнь Льюиса многое открывает в его книгах. Но полезно взглянуть на Льюиса извне. Во-первых, он все-таки -англичанин, особенно для той широкой мировой публики, которая мало что знает о распрях между Ирландией и Англией. У не-англичан есть свои мифы об англичанах, и на Льюиса полезно взглянуть с точки зрения этих мифов. Глубокие чувства, сказал один мудрец, не бывают национальны. Можно по-английски острить, нельзя по-английски рыдать. Но вера -- отнюдь не только чувство. Поэтому возможна национальная глубокая вера -- и это объясняет, почему зарубежная христианская (и не только христианская) литература легко осваивается сейчас в России, несмотря на свой отчетливо нерусский характер. Вера не только чувство, но прежде всего -- дело, решение некоего насущного вопроса. Вера -- особый изгиб человеческой жизни, по которому постепенно -- если вера углубляется -- устремляются и все прочие наши чувства. Религиозность, милосердие, рассудительность -- не могут не быть национальны.

Самое, однако, замечательное, что вся эта "диалектика" абсолютно ни к чему не может принудить живую личность. Три христианских писателя Англии обрели в современной России известность большую, чем кто-либо из современных британских беллетристов: Честертон, Льюис и Блюм. Как они непохожи друг на друга, невзирая на общее место жительства! Непохожи конфессионально: католик, протестант и православный. Непохожи профессионально: литератор, литературовед и митрополит. По духовному самосознанию: аристократ, обыватель (в лучшем смысле этого слова, т.е. очень близко к понятию "бытие") и интеллигент. По времени: представители соответственно первой, второй и третьей четвертей нашего столетия.