Косо смотрели не столько на христианство Льюиса, сколько вообще на его известность. Зато для тысяч людей он стал духовным руководителем -- и продолжает оставаться по сей день. Более того, он исправно отвечал на письма читателей (приходившие в основном из стран Континента и из Америки, но не из Англии), раздавая утешения, советы, поучения. Во время войны одна из почитательниц его книг -- Джун Флюэт -- попала в дом Льюиса, спасаясь от бомбежек Лондона. Она прожила в доме несколько месяцев, прежде чем поняла, что ее любимый писатель, книги которого наставляют ее на духовном пути, и краснолицый губошлеп-хозяин -- одно лицо. Тогда она незамедлительно и безнадежно в него влюбилась -- и попала в роман "Мерзейшая мощь" под именем Джейн Стэддок.

Нелюбовь коллег мало трогала Льюиса. Вряд ли от смирения: скорее, их мнение было ему глубоко безразлично. Не принятый в "узкий круг" оксфордских "донов", он создал вокруг себя еще более узкий круг друзей, в который, кроме Льюиса и Толкина, входили еще несколько человек (не только литераторов). Этот кружок получил название "Инклинги"; неологизм напоминает и "намек", и о слове "чернила", и о "хафлингах" -- так называли эльфы толкиновских хоббитов. В общем, можно перевести название кружка как "черниляне": члены маленького племени, перемазанные чернилами и болтающие о литературе как индейцы о бобрах. Здесь читались рукописи книг, которые затем становились вехами в истории литературы. Но шли годы, и нарастало отчуждение от кружка близких друзей. Чем бы это ни объяснялось, явно одно: эта дружба оказалась из тех связей, которые соединяются невидимой Рукой Творца для какого-то важного дела, а в нужное время -- и развязываются.

Лишь в 1947 году Льюис осознал, насколько он малопопулярен среди коллег: его прокатили на профессорских выборах. Профессионально он был не лучшим из кандидатов, а просто единственным -- но решающим оказалось не ремесло.