Ему невдомек, что былой романтической любви уже не вернуть; что столь глубокие раны, нанесенные ненавистью, полностью зарубцеваться не смогут. Во французском quelque part вновь мелькает вымышленное место обитания Куильти, указанное в регистрационной книге мотеля: остров Quelquepart. — Давай жить по-другому, Кармен, — сказал я ей умоляющим голосом. — Поселимся где-нибудь, где нас ничто уже не разлучит.
Но Кармен улыбается и отказывается. Как и Лолита. Аналогия тянется дальше:
НАБОКОВ
Сделай эти двадцать пять шагов. И будем жить-поживать до скончания века. Carmen, voulez-vous venir avec moi?
МЕРИМЕ
— Кармен! — сказал я ей. — Вы идете со мной?
И наконец:
МЕРИМЕ
— Так ты любишь Лукаса? — спросил я ее.
(Кармен отвечает «да», затем «нет», отказывается уйти с Хосе, и он убивает ее.)
НАБОКОВ
Carmencita, lui demandais-je…
<…>
"Нет", ответила она, улыбаясь. "Нет".
"А меж тем это бы кое-что изменило", сказал Гумберт Гумберт. [с. 343]
И тут наступает момент, когда Набоков шутя расправляется с проницательными читателями Мериме и Пушкина, которые, внимательно отслеживая аллюзии, уже предвосхитили исход сцены. Вместо выстрела в Лолиту он прошивает сердце читателя очередью многоточия:
Затем он вытащил пистолет… то есть, читатель ждет, может быть, от меня дурацкого книжного поступка. Мне же и в голову не могло это прийти. [с. 343]
Зато читателю вдолбить это в голову он сумел. И это лишь один из многих обманов. Набоков дурачит читателя, так сказать, на нескольких уровнях. Толпы разочарованных обывателей, которые прочтут «Лолиту» как грязную книжонку (и даже многие более интеллигентные люди), вообще не заметят литературных реминисценций Набокова. В данном случае невежество становится их преимуществом: аллюзии не введут в заблуждение того, кто не подозревает об их существовании.