Правда, неровен час, Лигово с Гореловым начнут воевать за обладание аэропортом… Но зато вся шпана, ежевечерне обуреваемая страстью хоть кому-нибудь начистить рыло и таки делающая это с воплями «Бей лиговских!» или «Бей василеостровских!» из головной боли милиции разом превратится в гвардии суверенных правительств, пламенеющих патриотов, цвет и гордость наций… Сколько ничего не умеющих и не желающих уметь лбов можно высокооплачиваемо трудоустроить в согласительные комиссии, в районные ОВИРы, на охрану границ, на обеспечение паспортных режимов, на выдачу виз… Золотое дно! Какие таможенные сборы будут давать каждый день ездящие через границы работяги, студенты, школьники… А если из Рыбацкого да в Старую Деревню? Это ж три визы получать надо, в трех местах на лапу давать, чтоб не промурыжили до вечера. А если требовать в валюте — закон, например, такой принять, чтобы все было по закону? Как сразу возрастет благосостояние! Сколько новых шалманов откроется под вывесками «Русские соболя», «Шкуры русских», «Уважающий себя купчинец ездит только на «Вольво», «До Сестрорецка вам все равно не добраться, так что отдыхайте на Гавайях»…

Долго это продержится, как вы думаете?

Экономическая и культурная общность и взаимодополнительность регионов Китайской империи всегда брали верх. Ненадолго завоеванные максимальным напряжением сил мощные национальные и экономически самодостаточные очаги оставались вне рамок очередного объединения — Северный Вьетнам, Корея, те или иные области Средней Азии. Исполать. Выгоднее было иметь с ними дело более или менее на равных, предоставив им самим управляться со своими проблемами, чем пытаться раз за разом, с упорством, достойным лучшего применения, за шкирку втащить внутрь границ. Но то, чему нужнее и важнее было стать единым — становилось единым. Становилось. Вновь, и вновь, и вновь.

Конечно, в ту пору не было иного средства крушить удельный гонор, кроме оружия. Средневековье. Но никакое оружие не способно надолго соединить несоединимое. Карл Великий уж как старался объединить Европу после распада Рима — пшик остался от его усилий. А Наполеон?