Я молча считал звезды на небе.

Роуз вдруг резко встала и выругалась.

- Только нечего корчить из себя моралиста! Я все правильно сделала.

- Что? Послушай, милая, это же твои проблемы, значит, все, что ты ни сделала, было правильно.

- Я согласилась с доктором. Ну как я могла ухаживать за ребенком? Уж я повидала на своем веку немало дурех, которые во имя "материнства", "любви" или ещё какого-нибудь дурацкого предрассудка, таскали за собой сопливое потомство. Что хорошего в том, когда ребенок вечно один и живет на чемоданах.. А та пара, которая его усыновила, могла дать ему все что угодно - у них были деньги, свой дом. А если бы я таскала его за собой, он бы вырос и понял, что его мамаша простая бродяга. Я правильно поступила... Ох, Мики, ну зачем я тебе вру... Ведь я поступила так только из боязни, что мальчик станет мне обузой, помешает моей карьере...

- А что папа?

Она взглянула на меня и свирепо бросила:

- А какое его собачье дело? Я даже не удосужилась обрадовать этого ублюдка известием, что он отец моего ребенка.

Обняв её за плечи, я сказал:

- Ну успокойся, Роуз!

- Убери от меня свои лапы!

Я не отпускал её. Она сделала попытку вырваться и выставила вперед колено. Я прижал её ноги бедром и резко опрокинул на спальный матрац.

- Прекрати! Я-то какое к этом имею отношение? Я ведь даже не спрашивал тебя об этом. Хватит!

Роуз тут же перестала сопротивляться.

- Ну конечно, Мики, ты не спрашивал.

Она молчала, и я снова принялся считать звезды. И вдруг она произнесла:

- Я тогда, конечно, была совсем дура. Я ведь даже и не знала точно, кто его отец.

Я вытерся полотенцем и сел ужинать. "Морскую принцессу" болтало дай Бог как. Я не расстаюсь с громадным бульником вулканического происхождения - наследство папы, который упрямо считал этот камень лучшим в мире якорем. Я привязал к нему футов шестьдесят веревки, спустил на воду ялик, отгреб подальше от яхты и сбросил камень около якоря. Только после этого моя яхта перестала скакать на волнах.