– А может, Кукольнику кто-то подражает?

– Может быть. Публика не знала о белом крестике до самого окончания расследования. А потом Бреммер из «Таймс» написал об этом деле книгу и упомянул про крестик.

– Ну, значит, это подражатель! – заявил Паундс.

– Все зависит от того, когда она умерла, – сказал Босх.

– Его книга вышла через год после смерти Черча. Если она убита после этого, мы имеем дело с подражателем. Если ее закатали в бетон раньше, то я не знаю…

– Черт! – сказал Эдгар.

Немного подумав, Босх потом заговорил снова:

– Тут есть несколько вариантов. Это дело рук подражателя, или же у Черча был сообщник, о котором мы ничего не знали. Или же… я шлепнул не того, кого надо. Возможно, тот, кто написал записку, говорит правду.

Повисло неловкое молчание. Так бывает, когда на улице лежит собачье дерьмо, – все его осторожно обходят, стараясь не коснуться даже взглядом.

– А где записка? – спросил наконец Босх.

– У меня в машине. Могу принести. А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у него мог быть сообщник?

– Ну, если это сделал Черч, то кто прислал записку, если Черча уже нет в живых? Очевидно, это должен быть кто-то, кто знает, что это сделал Черч, и знает, куда он спрятал тело. Если дело обстоит именно так, то кто этот второй? Сообщник? Может, Черчу кто-то помогал убивать, а мы об этом до сих пор ничего не знали?

– Помните Хиллсайдского Душителя? – спросил Эдгар. – Оказалось, что это душители – во множественном числе. Двоюродные братья, которым нравилось убивать молодых женщин.

Паундс сделал шаг назад и удрученно покачал головой – такой поворот событий явно угрожал его карьере.

– А может, это Чандлер? – сказал Паундс. – Ну, скажем, жена Черча точно знает, где тот хоронил тела убитых. Она сообщает это Чандлер, и та разрабатывает такую схему: пишет записку, подделываясь под Кукольника, и оставляет эту записку в участке. Тогда она с гарантией выигрывает дело.