– Вас слушались?

– Я не стремился командовать. Важнее было сохранить независимость. А если сравнивать со взрослой жизнью, то роль, которую я тогда играл, была похожа на роль судебной власти, а не исполнительной. Пока это удавалось – нравилось. Потом стало ясно, что дворовых навыков недостаточно, – и начал заниматься спортом. Но и этого ресурса для поддержания своего, так сказать, статуса хватило не надолго.

Признания нашего героя интересны вдвойне.

Во-первых, Путин в очередной раз подчеркивает свое прямо-таки перманентное желание лидерства. Эдакий комплекс Наполеона. То есть юному Путину сила теперь была нужна уже не только для того, чтобы его не обижали во дворе, а для неформального лидерства.

Нравилось ходить в школу, пока был там неформальным лидером, – прямым текстом говорит он. Об уроках, учителях, самой школе в ответе на вопрос нет ничего. Школа рассматривается Путиным исключительно сквозь призму возможности еще раз доказать свое преимущество перед другими детьми, а не по прямому назначению.

Характерно, что, по словам Путина, двор его детства, в котором он неформального лидерства давно добился, «давая в морду», призван в качестве вспомогательного ресурса, чтобы и в школе занимать то положение, которое он занимал на улице. Имеется в виду, конечно, что если в школе вот так запросто рыло зарвавшемуся однокласснику не начистишь – учителя могут заметить, то во дворе его можно подловить и поквитаться за дерзость.

Но куда любопытнее признание Путина, что «и этого ресурса для поддержания своего, так сказать, статуса хватило не надолго».

То есть юноша Путин стал задумываться о том, что чисто физическая сила – явление, как ни крути, однобокое, чтобы окружающие тебя уважали и боялись. Сложно сказать, на какие выводы могли натолкнуть размышления такого рода будущего лидера нации, но так случилось, что вывели они его, что называется, в абсолют. Где-то в районе своего совершеннолетия Путин справедливо понял, что самой сильной и грозной организацией в советской стране является КГБ.