Он оставил, однако, следы на пыльных полках генуэзских архивов. В налоговых ведомостях (габеллах), где подытожены сборы с морских перевозок, с соляной торговли, с завещаний и с дарственных актов, со страховых сделок. В «связках» (фильзах) нотариальных документов. В картуляриях монастырей. В регистрах секретного архива генуэзских дожей. В частных бумагах купцов и банкиров. В старых генуэзских хрониках. В новеллах, поэмах, политических трактатах Данте, Петрарки, Макиавелли, великих итальянцев, которых удивляли и раздражали корыстные чаяния и эгоистические устремления граждан этой Республики Чистогана.

Данте писал: генуэзцы-чужаки (uomini diversi). Очень весомое утверждение в устах борца за итальянское духовное самосознание, человека, который, вкушая в Вероне, Болонье или Равенне горький хлеб изгнания, не чувствовал себя там иноземцем.

Петрарка предостерегал своих земляков: помните, генуэзцы и венецианцы жадины и себялюбцы, и не просите у них помощи.

Макиавелли полагал, что генуэзцы «живут бесчестно» (inonorati vivevano) — крепкие слова в устах убежденного сторонника разумного и оправданного бесчестья.

В известной степени правы были и Данте, и Петрарка, и Макиавелли. На протяжении четырех столетий, с конца XI века до эпохи Колумба, Генуя всеми средствами крепила свою мощь, пренебрегая интересами своих соседей, пользуясь их слабостями, покупая, продавая и предавая их в зависимости от обстоятельств места и времени. Правда, в этом смысле генуэзцы действовали, в сущности, точно так же, как венецианцы, пизанцы или флорентийцы, но в отличие от них они были очень слабо связаны с итальянским «тылом». От дальних и ближних италийских соседей Генуя отсиживалась за двойной цепью Лигурийских гор, она стояла спиной к Пьемонту, Ломбардии и Тоскане, но лицом к морю. Крым и острова Архипелага волновали ее в сто крат больше, чем Лациум и Умбрия.