Быть может, Жуан Барруш спутал город Павию с генуэзской улицей того же названия?
Впрочем, у этого цеха школы были не только на улице Павии. Видный американский колумбовед Г. Гаррис доказал, что в сан-стефанском предместье насчитывалось в Колумбовы времена несколько таких школ. А Ч. Лоллис полагал, что в одной из них Колумб преуспел в каллиграфии. Почерк у него и в самом деле был необыкновенно изящный, недаром Лас Касас говорил, что все написанное Колумбом не только красиво, но и лакомо! (77, I, 46).
Сан-стефанские школы, по всей вероятности, были своего рода ремесленными училищами. Обучали там не только ткацкому делу, но чтению и письму, а быть может, и начаткам космографии. Но не латыни. Латынью Колумб овладел (и при этом основательно) уже в зрелом возрасте.
Странно, но в позднюю пору своей жизни Колумб почти никогда не писал по-итальянски. Родным языком он не пользовался, даже переписываясь с банком Сан-Джорджо и с генуэзским послом в Испании Никколо Одериго. Сохранились лишь две беглые пометки на плохом итальянском языке, обе сделаны рукой Колумба на полях любимых его книг.
Несомненно, однако, лишь одно: навигационному искусству в сан-стефанских школах не учили. И, должно быть, прав генуэзский историк XVI века Агостино Джустиниани, который писал: «В детские годы усвоил Колумб начатки знаний, возмужав, обучился морскому делу» (54, 63).
Действительно, не в школе, а в морских кварталах Генуи созрело у Колумба решение связать свою судьбу с Большой Соленой водой Морская служба, пусть и незавидная, — много ли чести быть матросом или экспедитором на судах, перевозящих шерсть или рыбу? — сулила ему все же больше, чем отцовское логово, обложенное ретивыми кредиторами.