В генуэзских документах того времени великое множество жалоб на притеснения скупщиков готовых изделий. Ткачи возмущались и кабальными контрактами, и вязкими закупочными ценами, и способами расчета с ремесленниками. Скупщики платили им не деньгами, а товарами, произвольно вздувая цены на всевозможную дрянь.

К тому же в годины бедствий курс генуэзских денег резко падал, и на этом наживались (разумеется, за счет своих «клиентов») дельцы из корпорации mercatores artis laneriorum.

Бесспорно, с этими деятелями не раз приходилось иметь дело и Доминико Колумбу. Судя по нотариальным документам, он постоянно пребывал в неоплатном долгу и всячески изворачивался, чтобы хоть на время вырваться из когтей неумолимых кредиторов.

Он держал лавку сыров, он торговал вином, он арендовал земельные участки и дома, чтобы их заложить или сдать в субаренду, он покупал, чтобы продавать, и продавал, чтобы покупать все, что попадалось под руку. Сегодня в Кинто, завтра в Рекко, послезавтра в Савоне, все время в пути, в поисках выгодной сделки, сговорчивых покупателей, уступчивых продавцов.

Почтенный отец семейства, он пускается во все тяжкие и становится трактирщиком, но, кроме очередных неприятностей, это занятие ему ничего не приносит.

Блаженны имущие — им закон не помеха. Но Доминико сир и наг, и законы не на его стороне. 22 сентября 1470 года власти приказывают заточить его в темницу. За что, неясно. В ордере на арест лишь указано, что лицо, подлежащее лишению свободы, совершило «кое-какие провинности».

Богу хвала! То ли счастливый случай, то ли щедрая мзда спасает жертву закона от генуэзского узилища.

Но в Сан-Стефано земля горит под ногами, и Доминико поздней осенью того же 1470 года переезжает в Савону. От Савоны до Генуи тридцать миль, в Савоне, так же как и в Генуе, имеется цех textori pannorum, работа там есть, очевидно, находятся и добрые друзья.

Однако и в Савоне укрыться от кредиторов не удается.

И снова тяжбы с заимодавцами, снова война с поставщиками сырья, а долги множатся.