- Вы не тщеславны?

- Нет... А вы?

- Я и сам себя частенько спрашиваю об этом. Может быть, в глубине души... Впрочем, нет, не думаю.

Он замолчал и перевел разговор на другую тему. Осторожность никогда не позволяла ему говорить откровенно.

- А кто займется девицей в Мальмезоне? - спросил Малих. - Надеюсь, роль сиделок тоже достанется нам?

- Это было бы не так плохо. Судя по всему, она весьма пикантна. Но, к сожалению, мы ей заниматься не будем. Ковский поручит работу Марине Доринской.

- Этой шлюхе? - удивился Малих. - И что она вообще делает в Париже?

- О, она здесь часто бывает. Говорят, она и Ковский...

- Кто это говорит? - Малих едва не зарычал, но Смерк был не робкого десятка.

- Если вам об этом неизвестно, значит, вы один такой!

- Я обо всем знаю, но не собираюсь распространяться на подобные темы. Что касается меня, то я предпочел бы переспать с ведьмой, чем с этой бочкой.

- Ковскому, видимо, все равно...

В 16.40 Джон Дорн оказался наконец в американском госпитале. Он был страшно зол из-за вынужденной потери нескольких часов. Иероглифы, вытатуированные на ягодице женщины, требовали расшифровки, а для этого надо было заполучить Вольфгана Вольверта - эксперта американского посольства по китайским вопросам. Он же в это время находился на рыбалке в окрестностях Амбуазы. Пришлось посылать за ним вертолет, а потом долгое время втолковывать значимость этой проблемы. Джон Додж, лучший фотограф ЦРУ, сопровождал Дорна и Вольверта.

Дорн оставил своих спутников в коридоре, а сам прошел в кабинет доктора Форрестера.

- О'Халлаген уже предупредил вас, доктор, что пациентка, возможно, представляет большой интерес для Штатов?

- Да. Я в полном вашем распоряжении.

- Благодарю. Теперь самое главное, чтобы никто из посторонних не приближался к этой женщине. Я полностью рассчитываю на вас. Весьма возможно, что ее попытаются похитить. Кроме того, внимательно следите за пищей, которую подают ей. Не позволяйте никому заходить в ее палату, за исключением медсестры. За медсестру вы отвечаете лично.