- Такая мысль была, но ведь это очень опасно. - Форрестер улыбнулся. Если амнезия мнимая, то она заговорит. В противном случае мы усугубим потерю памяти. Конечно, если вы прикажете мне ввести скополамин, я введу, но при этом мы рискуем продлить амнезию на неопределенный срок.

- Благодарю за помощь, док. Я приду к вам еще раз, когда получу заключение нашего эксперта. Мы избавим вас от этой беспокойной больной, как только появится хоть какая-то возможность.

Полчаса спустя Вольверт вошел в помещение, предоставленное в распоряжение Дорна доктором Форрестером. Там уже был О'Халлаген.

- Ну что? - спросил Дорн, поднимаясь.

- Вне всяких сомнений, эта женщина была любовницей Кунга. Я достаточно часто видел его инициалы, чтобы не ошибиться. Да и цвет татуировки весьма специфичен, так что его практически невозможно подделать.

- Практически? - переспросил Дорн, пристально глядя на Вольверта.

- Может быть, какой-нибудь выдающийся мастер и смог бы это сделать, но я сильно сомневаюсь в такой возможности. Мое "практически" означает "абсолютно". Я поставил бы свое жалованье на то, что в данном случае речь идет об Эрике Ольсен.

- Ну что же, - проговорил Дорн, оглянувшись на О'Халлагена. Наблюдайте за ней повнимательнее. Я сообщу в Вашингтон. Мы не можем ничего предпринять, не получив санкцию оттуда... Жаль, конечно, терять время. Но дело слишком важное. Слишком...

- Можете не сомневаться, здесь она будет жива и невредима, пока не понадобится вам.

Но, говоря это, О'Халлаген не брал в расчет приезд Малиха. Когда после приземления русского в Париже шеф английской разведки узнал, что его агент обведен вокруг пальца, он был так взбешен, что решил больше ни о чем не информировать американцев. Так уж получилось, что самый опасный из русских агентов совершенно свободно разгуливал по столице Франции, а ЦРУ совершенно про это не знало. Если бы необходимая информация своевременно поступила бы к О'Халлагену, Эрику охраняли бы намного бдительнее.