А этот несчастный самолетик еле-еле высоту набирает, слишком тихо и плавно разворачивается. И фигуры высшего пилотажа получаются у него какие-то вялые, словно ребенок кашу ленится есть, по тарелке размазывает.

Я, конечно, понимал: нельзя оценивать курсанта по нормам военного летчика-истребителя - несправедливо это будет. И конечно, постарался войти в положение человека, чья машина летает вчетверо медленнее моей.

И отметки ставил со скидкой на их аэроклубовскую технику. А все-таки раздражение во мне тлело.

И вот кончился короткий ноябрьский денек, отлетал я с курсантами. Инструкторы собрались в кабинете начальника аэроклуба, пригласили и меня туда. Ну, вижу: все они рады, что средний балл у курсантов получился выше четырех, что, таким образом, неплохо оценены и сами воспитатели. Но как на грех, я нечаянно в разговоре возьми да и пожалуйся: мне-истребителю-скучно слишком медленно летать. Конечно, сам чувствую: бестактно у меня вышло им-то все время именно так и приходится. А слово вылетело-назад не вернешь. Пытаюсь поправиться-мол, кто-то из летчиков нашей бригады говорил, будто и на ПО-2 может получиться ранверсман. Если мотор новый и хорошо тянет.

А в аэроклубе и слова такого не слышали-ранверсман. Ну, пришлось объяснять: мол, делаешь полтора витка бочки-вращаешь самолет вокруг его продольной оси в почти вертикальном полете. Только на половине второго витка выходишь в обратную сторону без потери высоты. Эту фигуру французские летчики придумали еще на заре авиации-ее название взято от французского слова renversement, то есть опрокидывание.

Тут начальник аэроклуба вдруг спросил меня:

- Хотите завтра проверить это дело в зоне?

Я, конечно, говорю: хочу. А он еще добавил:

- Заодно и своего друга прихватите, устроим ему воздушное крещение.