Сердце, разбитое голубой, но целой, кружкой
Покойный дед, Небесное ему Царствие, дожил до золотой свадьбы и не раз назидательно говорил мне нечто солдатское-походное: "Ложку, бритву и жену - НЕ ОТДАВАЙ НИКОМУ". Старенький уже был, и поучал часто.
Потом говорил: "Говны вы все", и ложился поспать.
Как же не дать, когда каждая сволочь норовит воспользоваться, не спросясь?
Помню, как я устроился интерном в свою первую больницу. И там, конечно, вызубрил назубок окружной пищеварительный устав чаепития.
Завел себе персональную кружку, от сердца оторвал. Раки очень тяжело расстаются с вещами.
Такие персональные кружки имелись у всех.
Ну, и послали меня вскоре на какие-то курсы дополнительного врачевания. Вернулся через месяц, спрашиваю у своего подельника, колоссального объема сослуживца:
- Ну, что? Как моя кружка? Была ли она мне верна? Что-то я ее не вижу?
Коллега развел ручищами, по женской мечте в каждой:
- Я вынужден признать, что за все время вашего отсутствия она занималась откровенной проституцией.
"Вешай, братцы, вешай! Вешай осторожно!"
Недавно я про это уже писал, так что самому странно:
Это был у Марка Твена такой стих в одном рассказе, от которого (стиха) некто - автор, что ли - сошел с ума:
| "Режьте, братцы, режьте, Режьте осторожно! Режьте, чтобы видел Пассажир дорожный!" |
Речь шла о билетах в автобусе. "Красный (речитативом) стоит № центов, желтый стоит №№ центов, и так далее". И о билетере, который это самозабвенно распевал.
...И вот бригаду Скорой помощи пригласили на очередное повешение. Они ехали и все боялись, что опять попадут на сорок дней: угощаться, поминать, разыскивать свежих...
Но нет, не свежих. Сорок дней - это да, зато на улице, в Мурино. Повесился один. А какой-то маньяк вскрыл ему брюхо уже потом.