Социальная механика Средиземья объясняется именно "на пальцах": через отсылки к земной истории ("невооруженным глазом" видны параллели с Двуречьем, Средней Азией, Экваториальной Африкой, Аравией), через литературную игру в "интеллектуальный шпионский роман"3, через сюжетообразующую "головоломку", подкинутую доктору Халадину главой ордена Hазгулов, через иронические "протоколы эльфийских мудрецов". "Точкой сборки" столь различных художественных приемов является жанр исторической реконструкции, предложенный Л.Мештерхези4. Для этого жанра характерно, во-первых, отношение к мифу не столько как к метафоре исторического события, сколько как к его точному описанию (в пределах неизбежных трансляционных погрешностей), во-вторых, последовательное применение принципа актуализма, согласно которому "любые системы в прошлом функционировали так же, как их современные аналоги, до тех пор, пока не доказано обратное"5.

В соответствие с высокими современными художественными стандартами роман К..Еськова рекурсивен. С одной стороны, жанр исторической реконструкции подразумевает формальное применение естественнонаучного подхода к Средиземью - миру мифическому, фантастическому, выдуманному. С другой, естественнонаучный подход "живет" внутри самого романа: он выступает в качестве предмета трех сюжетообразующих диалогов (Саруман - Гэндальф, Шарья - Рана - Халадин, Саруман - Халадин), обсуждается в "Оружейном монастыре" Дул-Гулдора, структурирует пространство эпилога. В этом смысле "Последний кольценосец" можно назвать книгой о приключениях рационального познания, написанной в ключе рационального познания. Такая рекурсия, может быть, позволит читателю взглянуть "из надсистемы" на саму суть науки и, тем самым, зафиксировать ее место в "личной Вселенной".

Роман К.Еськова не нуждается в обычном послесловии: автор, следуя эстетике научного трактата, замыкает текст эпилогом, где добросовестно комментирует историю Халадина и вписывает ее в контекст "учебника истории для шестого класса"6.