Правая ножка была оторвана от колена и лежала почерневшим инородным телом. Жалость горячо обожгла прапорщика, тело сразу обмякло, но он взял себя в руки и осмотрел культю. Из раны медленно сочилась кровь. Белов водой из фляги смыл сукровицу, смазал рану антисептиком, потом йодом. Мальчик зашелся криком и беззвучно раскрыл рот, синея и дергаясь всем телом. Прапорщик резко дунул в лицо малыша (где-то слышал об этом), и ребенок, передохнув, закричал с новой силой. От крика очнутся Шинин и смотрел на прапорщика непонимающими взглядом.

- Пополнение у нас, Андрюха, - бормотал Белов размышляя, сколько промидола можно ввести ребенку .

- Здоровому мужику вводят весь шприц - значит, пацаненку и четвертинки хватит, - рассудил прапорщик и воткнул иглу шприца в бедро израненной ноги ребенка. Потом он туго забинтовал культю, переложил ребенка на растеленные портянки, и неумело запеленал малыша.

Ребенок успокаивался, изредка глубоко вздыхая и попискивая.

- Да ты же лопать, наверное, хочешь! - осенило Белова, и он достал из бардачка банку сгущенки, вскрыл ее штык-ножом, свернул из бинта подобие соски, окунул ее в банку и сунул малышу в рот. Мальчик зачмокал и закрыл глаза.

Только теперь прапорщик взглянул на небо. Звезд уже не было, и за дальними сопками угадывалось наступление утра. Белов еще раз окунул соску в сгущенку, дал ее засыпающему ребенку, смочил губы Шинина мокрым бинтом и уселся за руль. Теперь нужно было ехать быстрее - полчаса потеряно. Прапорщик ощущал прилив сил, появилось чувство, что все закончится хорошо, и он все увеличивал и увеличивал скорость.

Вскоре впереди показалась кандагарская зеленка, тесным коридором обступающая трассу. Теперь уже по обочинам дороги валялось много техники: сгоревшие Уралы, перевернутые наливники, разодранные взрывом и перевернутые БТРы, продырявленные юркие ГАЗоны. У самого въезда в зеленку, беспомощно задрав вверх колеса, лежал МАЗ, он еще дымился, видимо, подорвали его вечером или ночью.