- Тусклый ты, Дубов. Брошу тебя. Все равно ты все время с солдатами проводишь. Вот и живи с ними!

- Не понимаешь ты меня, Нина, - вздыхал тогда еще капитан Дубов, - Это же дети! Кто о них позаботится ? Тяжело ведь им.

- Дурак ты ! Что других офицеров нет? Тебе больше всех надо? Что это твои дети?

- Так своих-то нет. Хоть этих пожалеть...

Детей не хотела иметь Нина:

- Брось службу. Уедем из этой дыры, я тебе хоть десяток нарожаю. А так... таскаться всю жизнь по гарнизонам... Ни жилья своего, ни жизни нормальной. Да и я все-таки молодая интересная женщина, хочу для себя пожить.

- Что ж, по-своему она права, - размышлял Дубов, глядя на кокетливо смеющуюся жену.

Дубов был старше Нины на пятнадцать лет. У нее - ветер в голове: танцы, шик, блеск. А у него - любовь к ней да служба.

Вечерние тени протянулись от высоких пирамидальных тополей у высокого глинобитного забора части через небольшой пыльный плац и ткнулись в стену одноэтажной старой казармы, в которой была комнатка замполита. Взгляд Дубова упал на щит, укрепленный в металлическую раму, вкопанную толстенными трубами у широкого входа на плац. Рукой самодеятельного художника было намалевано жуткое чудовище в форме солдата Советской Армии, устремившее отрешенный взгляд в недосягаемые патриотические дали, при этом судорожно сжимавшее короткими изуродованными пальчиками автомат. Подпись под этим кошмаром гласила:

- Изучай военное дело, будешь врагов бить смело!

Автором поговорки был сам Дубов, а рисовали солдаты - первогодки. Майор довольно хмыкнул и пошел дальше, сквозь широкие яркие полосы солнечного света и такие же широкие, но прохладные, тополиных теней. Одобрительно поглядел на следующего мутанта с надписью: "Родину - мать учись защищать!", оглянулся, окинув взглядом открытую почти целиком всю часть.

Она была построена в двадцатые годы большевиками, заброшенными железной рукой советской власти для борьбы с басмачеством.