Люси потерлась щечкой о его правый бицепс и проворковала:

— Разбуди меня, Майкл, когда приедем домой. Боюсь, что последний стакан шампанского окончательно меня доконал. Я даже немного одурела.

— А я так люблю, когда ты такая, мой ангел, — улыбнулся он.

— Какие ужасные вещи ты говоришь. — Она попыталась было поднять голову, чтобы надлежащим образом выразить свое негодование, но опять прикорнула у него на плече.

— Почему ужасные? — весело возразил он. — Тогда твоя роскошная прическа немного разлохмачивается, и ты теряешь вид жеманной секретарши.

— Как будто я когда-нибудь бываю такой, — фыркнула она.

— Конечно бываешь. В течение всего рабочего дня ты не допускаешь ни малейшего намека на какую-нибудь интимную близость. Я обязательно должен тебя куда-то повезти, накормить дорогим обедом и до краев напоить "Пол Роджером" прежде, чем ты начинаешь вести себя, как полагается человеческому существу.

— "Пол Роджером"? Ты отлично знаешь, что та дрянь, которой ты меня поишь, это обыкновенное калифорнийское шампанское.

— Однако оно вскружило тебе голову. И мы уже скоро приедем домой, и я воспользуюсь твоим состоянием и поцелую тебя.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем утруждать себя? — Голос по-прежнему полусонный и приглушенный, однако в нем появились напряженные нотки.

— Утруждать себя? Поцелуем? — удивился он.

— Точно.

Он продолжал ехать по бульвару все с той же скоростью и обдумывал ее вопрос и свой ответ. Сказать по совести, он знал, о чем она говорила. И было очень трудно найти более или менее удовлетворительный ответ на ее вопрос. Конечно, он мог сказать, что ему нравится целовать ее. Но этого было бы недостаточно. Во всяком случае недостаточно, чтобы по существу ответить на поставленный ею вопрос.