Чем больше вдумываюсь, тем яснее для меня становится впечатление, что немцы рухнут - и великие демократические идеи избавятся от временных нарастаний, как ГПУ, фактически разлагающее партию большевиков.

Демократия - свобода мысли и свобода веры (которой лично я придаю не меньшее значение, но которая как будто сейчас - может быть, временно исторически? - теряет свою силу в духовной жизни человечества).

28 августа, днем. Четверг.

Сегодня работал хорошо с Аней. Чувствовал себя ниже среднего - сердце, а пульс хороший. Не гулял, больше лежал и диктовал.

Разговор с А. Е. Фаворским
31 августа. Вторник.

Со вчерашнего дня ухудшение. Лежу. Принял строфант, горчичники, адонис. Я и сам чувствую ухудшение. Один раз заходила Мар. Ник. ‹Столярова›. А сюда ‹приехала› среди других врачей с отцом (из Минска) - устроилась врачом «при академиках». Привезла сюда сестру.

Читал Дарвина «Бигль» - много лет тому назад ‹прочитал› в первый раз. Здесь в библиотеке ‹есть› все новое издание Дарвина. Нахожу много интересного.

1 сентября. Понедельник.

Вчера приехали несколько человек из Ленинграда. Ехали по Савеловской дороге. Николаевская почти отрезана.

Резкое противоречие между действительностью и официальными сводками. Луга занята. Были листовки: немцы не хотят уничтожать Петербург, но Москву сожгут.

Радио и официальная информация все больше не удовлетворяют: поразительна бездарность советского аппарата. Население совершенно не понимает, что происходит.

Для меня ясно, что теоретически - раз не было измены и нет внутри страны движения против правительства - можно понять происходящее только лучшим ‹вооружением противника› (например, сверхтанки у Гитлера) и слабостью ‹нашего› Генерального штаба сравнительно с немецким. Мне кажется, патриотизм, мужество, авиация - на нашей стороне. Теоретически гитлеровская авантюра должна кончиться для него катастрофой.