— Если только кто-то не оставил специально для нее машину в нескольких ярдах от ворот санатория, укрыв ее в кустарнике и развернув так, чтобы бампер указывал нужное направление? — небрежно предположил я.

Глаза ее раскрылись чуть шире.

— Ну конечно! Как это никто не сообразил это вчера вечером?

— К мисс Коленсо допускались посетители?

— Только доктор Шумейкер, ее психолог.

— Если какой-то автомобиль поджидал ее, значит, у нее был сообщник. — Я решил пойти ва-банк. — Было бы слишком опасно оставлять тут машину на неопределенное время, следовательно, побег был заранее назначен на вчерашнюю ночь.

К ней не допускали никого из посетителей, кроме психолога. Если бы он сам решил забрать ее отсюда, то мог бы сделать это в любой момент. Значит, остается только какое-то связующее звено между сообщником за стенами санатория и мисс Коленсо, запертой в этих стенах. И этот третий наверняка работает здесь и имел возможность постоянно общаться с мисс Коленсо. Кто-то вроде вас, например?

— Вы в своем уме, мистер Холман? — ледяным тоном спросила она. — Вы, значит, считаете, что это я сама вошла в ее комнату вчера вечером, сняла с себя форму, отдала ей, а потом дожидалась, пока она хватит меня по голове вазой?

— Ей достаточно было всего лишь слегка стукнуть вас, чтобы вскочила шишка. И потом, она могла разбить вазу, бросив ее в секретер, например. — Я пожал плечами. — Вчера вечером несколько часов шел дождь. Если недалеко от дороги для нее был оставлен автомобиль, там непременно остались следы шин, и я, конечно, без труда обнаружу их.

Как только доктор Дедини увидит следы, он сообразит что к чему: поймет, что здесь замешан кто-то из его сотрудников, и, можете не сомневаться, сразу решит, что это были вы. Если, конечно, вы предпочитаете, чтобы все обернулось именно так, а не иначе…

Она сунула кулачки в карманы своего халатика и молча уставилась на меня. В ее синих глазах я прочел, что она внимательно взвешивает все свои шансы. Наконец она, видимо, пришла к выводу, что они невелики.