Неподалеку от «Кошерного дэли» до недавнего времени располагался оффис Гильдии еврейских артистов. Недаром один из входов в «Кошерное дэли» Эйби Либевол назвал «Аллея еврейских актеров». Там увековечена память многих еврейских актеров и музыкантов, в частности легендарного Соломона Секунды, автора бессмертной «Бей мир бист ду шёйн». Либевол любил еврейский театр. Одну из комнат он назвал «Молли Пикон» в честь великой еврейской актрисы и щедро помогал театрам и различным филантропическим проектам. Неподалеку, где сейчас косметический салон, жил и умер отец еврейского театра Авраам Гольдфаден. Два блока северней от «Кошерного дэли» размещался знаменитый перед Второй мировой войной Еврейский художественный театр, позже «Театр Феникс» где проходили прокатку такие знаменитые мюзиклы, как «О, Калькутта!» и «Гриз». Напротив, на углу Вост. 12 Стрит, где сейчас японский ресторан «Шима» и тибретскиая лавка «Гималай Вижн» размещалось знаменитое «Кафе Рояль», которое «Нью–Йорк Таймс» как–то назвало «безусловным интеллектуальным и артистическим центром говорящей на идиш Америки». Кафе закрылось в 1953 г, и «Кошер дэли», как бы стал его преемником. У Эйби Либевола собирались не только еврейские артисты. У него любил поесть печеночного паштета бывший мэр Нью–Йорка Эд Коч, послы в ООН, актер Джерри Сейфельд, баскетболист Джо ДиМаджио, комик Боб Хоп, боксер Мухаммед Али, журналист Рауль Фелдер и еще целый список знаменитостей.

Сам Эйби был артистом своего дела, настоящим шоуменом. Удовольствием было смотреть на как он работает. Когда–то в конце 70–х после службы в Армии Обороны Израиля я попал в Нью–Йорк и случайно зашел в «Кошерное дэли». Он был тоже своего рода театром. Было восхитительно наблюдать, как он работает, подает; как командует кухней, говорит с клиентами. Попробовав его домашний печеночный паштет, я сразу понял, что именно такой вкус и должен быть у этого еврейского блюда. Не один я. При подготовке статьи я нашел, что рубленная печенка Эйби Либевола названа крупнейшим ресторанным путеводителем «Загат» лучшим в мире. Попрощавшись я сказал, что его креплех такие, как будто я вернулся домой.