- У-ух, блин, и холодина! - передернулся он и, вложив два пальца в рот, пронзительно свистнул и заорал: - Кончай ночевать, шкеты! - Исподники тем временем сползли до колен. Попик изловил их и, напуская на себя гневность, проревел голосом офицера-беляка, недавно увиденного в кино: "Не подчиня-а-ааетесь, канальи!" - и принялся сбрасывать с парнишек одеяла.
Всколыхнулась четвертая комната, гвалт, шум, визг, хохот. От дежурного отбивались как могли, бросали в него подушками, учебниками, валенками. Но, смирясь с участью, вскакивали и, чтобы не быть в обиде, принимались помогать Попику, безжалостно зорили постельные гнезда, в которых еще подремывали и таились ребятишки.
С Толи Мазова сбросили одеяло, простыни, вытащили из-под него матрац и подушку - спит! На досках спит! Под матрацем оказалась толстая книжка "Капкан" Ефима Пермитина и еще одна книжка - "Человек-амфибия", со страшной картинкой на обложке. Когда все уснули, Толя включил свет и читал до позднего часа, если не до рассвета, эти где-то им раздобытые книжки. Случалось, он и по всей ночи не спал, на физзарядке потом запинался, дремал в столовой и во время уроков в школе. Большинство ребят, и особенно девчонок, вообще-то почтительно относились к книгочею.
Но подъем есть подъем! Раз всем вставать, значит, всем вставать!
Они сгребли Толю и посадили на холодный крашеный пол. Он на мгновение проснулся, сказал: "Задрыги!" - и скорчился на полу, подтянув колени к подбородку.
- Во, хмырь-богатырь! - поразился дежурный. - Волоки! Спиной по полу! Запор-р-рю каналью! - опять рявкнул Попик киношным голосом и приосанился даже. - Воды на него! Из графина!
- Велосипед поставить! - просунул голову в дверь житель соседней комнаты Паралитик.