И взял он шалыгой поколачивать,

Зачал татарин поворачиваться,

С боку на бок перевертываться;

Прибил он всю силушку поганую,

Не оставил силушку неверную на семена.

... Из взаимных бранных перекоров, разжигавших на битву или собственно бой, остались многочисленные следы в так называемых присловьях, где одна местность подсмеивается над недостатками или пороками другой. Иные из этих прозвищ до того метки и злы, что немедленно вызывают на ссору и драку современных невинных потомков за грехи или недостатки виновных предков.

Впрочем, собственно браниться, то есть в ссоре перекоряться бранными словами, по народным понятиям, не так худо и зазорно, как ругаться, то есть бесчестить на словах, подвергать полному поруганию, смеяться над беззащитным, попирать его ногами. С умным браниться даже хорошо, потому что в перекорах с ним ума набираешься (а с дураком и мириться, так свой растеряешь). Зато кто ругается, под тем конь спотыкается.

Хотя лучше всякой брани "Никола с нами!" - тем не менее забалованная привычка часто и говорить, и делать с сердцов и, даже не сердясь, ругаться и без всяких поводов браниться - привычка, как видим, вековечная, досталась нам от предков и укрепилась так, что теперь с нею никак уже и не развязаться. Еще в глубокую старину народ убедился в том, что брань на вороту не виснет, и это укрепил в своем убеждении так твердо, что уже и не сбивается. В позднейшие времена он ещё больше утвердился на том, когда, по указу государыни Екатерины ((, и заглазная брань отнесена к тому же разряду. Сказано, что она виснет на вороту того человека, который её произнес. Затем известно, что, не помутясь, море не уставится, без шуму и брага не закисает, стало быть, без брани, когда далеко ещё не все у нас уряжено, скроено и сшито и приходится все перекраивать, а сшитое распарывать, без брани - не житье, как ни колотись, сколько ни мучайся. Соблюдай лишь при этом одно святое, незыблемое правило: "Языком и щелкай и шипи, а руку за пазухой держи", хотя, однако, одною бранью и не будешь прав.