– Михей, поедешь в столицу. Пойдешь к вашей братии, к шурам. Разведаешь - не слышно ли чего насчет золотого сервиза с красными ручками. Украден в Париже. Может, где объявился, может, кому предлагали - вещицы там приметные. Сейчас ступай домой, собирайся в дорогу, через час придешь за подорожной и за деньгами. А ты, Яша, расспроси про то же здешних шуров. Сейчас же и беги в «Негасимку»… стой!… Загляни к Марфе, может, его по частям продавать решили, так не предлагал ли ей кто. Да только верши! Она кубасья пельмистая, не остремайся.
Рыжий Скес кивнул.
Поскольку больше Архаров им ничего не сказал, то оба, поклонясь, вышли.
– Везет тебе, Михей Васильевич, в столицу поедешь, - с некоторой завистью поздравил Скес.
– Да чего там столица, она теперь вся к нам перебралась. Ломай теперь голову - как к тамошним шурам подойти…
– Так веселее ехать будет, пока доедешь - как раз придумаешь, - утешил Скес.
– Да уж…
Ехать было - коли не скакать во весь опор, как фельдъегеря, - дней шесть или семь.
Конечно же, Архаров мог просто написать в столичную полицейскую контору, Михей прекрасно это знал, так не раз раньше делалось. Видать, он почуял в деле о краже сервиза что-то столь значительное, что не захотел отдавать его столичной полиции, а решил все ниточки собрать в своих руках. Как бы оно ни было - спорить с обер-полицмейстером не стали.
Михей тут же смылся с Лубянки, а Яшка, прежде чем идти через Зарядье в «Негасимку», поискал Устина.
После того, как бывший дьячок изъявил желание служить, да не в канцелярии, а быть архаровцем, с ним произошло немало недоразумений. Кончились они тем, что за Устином стал присматривать Скес. Они были почти ровесники, Скес годом моложе, но уж такие разные - нарочно не подберешь.