Я спросил Просу, помнит ли она наговоры, присловья.

- Помню одно. В крещенье снег на росстани пололи, гадали. Гадаем да припеваем: Полю, полю, белый снег, Где залает бурый псек...

Проса вдруг замолчала, закрыла лицо ладонью.

- Что-то хотела тебе сказать нужное, а забыла... Нет, даже и не припомнить...

3

Вечерний автобус был пуст. Кроме меня, пассажиров не оказалось, и шофер погнал машину на высокой скорости.

Въехали в лес. Громадные темные ели подступали к самой дороге, нависали над ней, грозно темнели. Я вспомнил отцовские записи, бурю, каменную крепость и вдруг увидел себя на крутой крепостной стене. Я был не взрослым воином, а совсем маленьким мальчуганом, таким, как в Отечественную войну...

Я узнал, что в древние времена в трудный час становились на защиту крепостей женщины и дети. На счету был каждый воин, каждое копье. В отцовских записях была выписка из писцовой книги семнадцатого века: "Подьячий Данилка Исаков, в бою у него пищаль птичья да топорок... Пономарей и звонарей 5 человек, бою у них по копью..." Даже священнослужители не могли уклониться от выполнения воинского долга. Птичья же пищаль - охотничье ружье того времени.

Я легко представил себя мальчуганом Смутного времени.

На мне были домотканые порты и рубаха, на ногах - крепкие босовики плетенные из лыка лапти е голенищами. Рубаху перехватывал крученый льняной пояс с кистями, за пояс был заткнут игрушечный деревянный меч. Я стоял на крепостной стене и смотрел в воду. В воде отражались облака, белела крепостная стена. На стене вниз головой стоял я сам - щекастый, белоголовый, с длинными, как у журавля, йогами. Из-за длинных ног мальчишки прозвали меня Жоровом. Снизу меня окликнули, и я увидел возле стены своего товарища Ждана. Через минуту он был наверху.