Батареи строили на тот случай, чтобы стрелять по вражеским кораблям. Но когда противник подошёл к Севастополю не с моря, а с суши, пушки повернули на него. И много ущерба врагу нанесли.

Одна из батарей, тридцатая, фашистам особенно досадила. То колонну танков разобьёт, то эшелон с войсками на железной дороге разгромит. Далеко врага снарядами достаёт, за много километров.

Очень хотелось врагам покончить с батареей. Каждый день сотни снарядов падали на неё. То и дело налетали на батарею самолёты, сбрасывали тяжёлые бомбы. Стальные башни вздрагивали от ударов. Через амбразуры в них то и дело залетали раскалённые осколки, вспыхивало пламя, валил удушливый дым. Не раз случалось — ударит снаряд в башню, заклинит, повернуть её нельзя. Тогда артиллеристы с ломиками выскакивают наружу, чтобы повреждение исправить. И случалось — сразит кого-нибудь из них осколок.

Враг, хоть и били его крепко, продолжал наступать. Уже совсем близко к батарее подошли гитлеровцы. По ним стали стрелять бойцы из окопов и дзотов, стоявших на пути к батарее.

Но враг обрушил на эти окопы и дзоты ливень снарядов и мин. Там стало невозможно держаться. И тогда бойцы оттуда вынуждены были уйти под бетон, в подземелья батареи, — там их собралось около четырёхсот. [27]

Батарея-крепость продолжала сражаться.

Из четырёх — две пушки были разбиты. Две уцелевших продолжали стрелять. Кончились боевые снаряды. Тогда стали бить холостыми, ведь и такой выстрел большой пушки опасен врагу, если тот близко — опалит, оглушит.

Но кончились и холостые заряды.

Пушки смолкли.

Фашисты подобрались уже вплотную к башням. Рассвирепевшие враги решили разделаться с ненавистной батареей любыми средствами. Они нашли наверху, в бетоне, вентиляционные отверстия и направили в них огнемёты. Струи пламени проникали внутрь, в подземелья. Там начались пожары. Люди стали задыхаться в дыму. Воспользовавшись этим, немцы ворвались в [28] подземелье. Начались ожесточённые схватки — при тусклом свете фонарей или факелов, а то и в кромешной тьме.