Затем рассматривают процесс, происходящий в России (или в России и мире). Показывают, что происходящий процесс обладает всеми необходимыми и достаточными характеристиками, отвечающими понятию "кризис". А дальше и используют, и развивают теорию кризиса для того, чтобы… Прошу прощения за пафос, спасти страну. Сначала вы понимаете, от чего спасаете страну (от кризиса), потом находите средства спасения, используя теорию кризиса (и ее практические приложения), а потом применяете эти средства.

К нам в дверь стучится странный – сложный и страшный – гость. Почище ворона из одноименной поэмы Эдгара По. Гость еще только на пороге нашего дома. Раньше, чем он перешагнет порог, мы должны угадать имя гостя. И встретить его сообразно имени. Если имя – кризис, то одним образом. Если имя – катастрофа, другим.

Конфуций учил давать вещам правильные имена. И видел в этом основу спасения и возрождения державы. Не только наши записные элитные болтуны (что с них взять), но и наши интеллектуалы не удосуживаются проверить, является ли имя "кризис" в данном случае правильным, или это – залепуха, семантическая наживка. Почему не удосуживаются? Другие имена ("коллапс", "катастрофа") адресуют к чему-то чересчур мрачному? Но Конфуций не рекомендовал давать вещам приятные имена. Он рекомендовал давать вещам имена правильные. И коллапс, и катастрофа – это еще не смерть. А вот если мы, принося правильное в жертву приятному, назовем катастрофу кризисом, то шансы на летальный исход резко возрастут.

Еще недавно боялись сказать о кризисе. Теперь боятся других имен. Что? Не боятся, а не хотят тревожить покой сограждан? Полно! Сограждане уже поняли, что гость, стоящий у их порога, – не Санта-Клаус. Разговаривать с ними как с недоумками, заявлять, что гостя никакого и нет, что это только СМИ им про какого-то гостя рассказывают, – и ошибочно, и преступно.

Ошибочно потому, что о госте люди узнают не из СМИ, а, как минимум, по курсам обменных пунктов. А также по ценам на продукты и все остальное. А также по… В общем, по очень и очень многому.