– Хм? – усомнился я. – Алкаши из кинобизнеса?

– Угу. Я работаю у парня, который колет их за десять баксов

– Чудненький бизнес, – позавидовал я.

– Конечно, если только он не прерывается очень быстро. Думаешь, он длится долго?

– Чего бояться? Когда вас отсюда выставят, всегда можно переправиться куда-нибудь с Палм Спринг.

– Кто собирается кого и откуда выставлять?

– Не знаю, ответил я. – О чем мы вообще говорили?

Привлекательностью эта рыжая девчонка не отличалась, но у нее были изгибы в нужных местах. И, кроме того, она работала у человека, который колол пьяниц.

Я облизнул губы.

В бар вошел рослый брюнет и остановился в дверях, ожидая, когда его глаза привыкнут к слабому свету. Затем он начал, не спеша, разглядывать посетителей. Наконец его взгляд наткнулся на нас, и он направился в нашу сторону.

– Ого! – воскликнула рыжая. – Смотри, вышибала. Ты ведь с ним справишься?

Я не ответил. Она гладила щеку бледной рукой и искоса поглядывала на меня. Пианист провел рукой по клавишам и завыл «Мы все еще можем мечтать, не так ли?»

Рослый мужчина остановился у нашего столика. У парня были черные блестящие волосы, холодные серые глаза, словно нарисованные карандашом брови, очаровательный рот и перебитый, но нормально сросшийся нос. Он спросил, почти не разжимая губ:

– Давно вас здесь не видел или меня подводит память?

– Не знаю, – ответил я. – Все зависит от того, что вы пытаетесь вспомнить.

– Ваше имя.

– Не стоит напрягаться, – посоветовал я. – Мы не встречались.

Я вытащил из нагрудного кармана металлический жетон, визитку и бросил их на столик.

– Этот билет мне подарил полковой барабанщик, который стоит на воротах. А на карточке мое имя, возраст, вес, рост, отличительные приметы, количество судимостей и дело, по которому я пришел к Конриду.