— А что важно?

— Важно, — кончиком языка он облизал верхнюю губу, — чтобы в этот момент эта баба, — он постучал пальцем по конверту, — оказалась там.

— Это публичная казнь? — тихо спросил Б. О., отворачиваясь к окну, и встретился взглядом с чайкой, сидевшей на металлической ограде. Вид у птицы был такой, будто она что-то понимала в делах людей, и, наблюдая за сидевшими у обеденного стола мужчинами, предполагала, что тут встретились два старых приятеля. Встретились, присели поболтать, обменяться впечатлениями. Возможно, о качестве здешней кухни, избыточно строгой, сытной, но лишенной фантазии, возможно, о том, что море еще совсем не прогрелось, или о каких-то прочих курортных пустяках.

Вернулся он к дому на мысу в пять вечера, собрал курортные вещи, сложил их в сумку, вышел на воздух. На самом краю мыса расчистил обширную площадку, обложил ее по периметру камнями. В тылу дома, где под косым навесом хранились дрова, набрал больших поленьев, свалил их в центр площадки. Костер занялся быстро.

Он бросил в огонь сумку с курортной одеждой и исчез в доме. Вернулся со стопкой постельного белья и отправил ее туда же. Костер набрал полную силу, гудел, щелчками выстреливая из себя осколки головешек. Даже из города был различим тревожный мерцающий свет на мысу. Уж не случилось ли там чего, подумала Ильза и с утра отправилась на косу.

Но постояльца она нигде не нашла, дверь в дом была заперта на ключ. Она стучала своим массивным кулаком и в дверь, и в ставни, но никто не отзывался из сумрачных глубин дома. Единственным следом, оставшимся от постояльца, было огромное черное, курящееся множеством мелких дымков кострище, в котором она, поворошив золу прутиком, нашла обуглившуюся застежку-молнию от спортивного костюма.