Больше рисковал тот, что шел слева, по встречному ряду, — соперник неминуемо должен был вытолкнуть его с асфальта. Теперь гонка напоминала не столько состязание мощных грузовиков, сколько войну нервов сидящих за рулем водителей. Нервы не выдержали у того, кто был в лучшем положении. Он резко сбросил скорость, отстал, пропустив вперед соперника. Передний грузовик, как только появилось пространство для маневра, резко ушел вправо и в лучших традициях профессиональных ралли, встав под углом градусов в сорок пять по отношению к направлению движения, совершил головокружительный вираж.

Мерзкий свист покрышек об асфальт сорвал с поляны стаю обезумевших галок.

Дальше грузовики двигались спокойно, на малой скорости, друг за другом, отдыхая от гонки. Не доезжая Успенского, они остановились. Дверца передней машины плавно открылась, и на асфальт спрыгнул человек выше среднего роста, плотного телосложения и сладко потянулся.

* * *

На вид ему было около шестидесяти лет: крупная голова, седой ежик, высокий, упрямый, выпуклый лоб, пересеченный глубокой морщиной. По лицу его блуждало выражение полного, предельного счастья. Со стороны Успенского подъехал черный «мерседес» в сопровождении темно-вишневого джипа. Седой расположился на заднем сиденье лимузина. Машины не спеша тронулись, миновали перекресток, въехали на мост через Москву-реку и направились туда, где за соснами прятался широко известный в столичных кругах старый дачный поселок. Отдыхавший на заднем сиденье «мерседеса» человек поселился тут сравнительно давно и владел деревянным двухэтажным домом с колоннами, поставленным, возможно, еще до войны каким-то академиком. Не в пример соседям, которые принялись громоздить на своих участках вычурные каменные хоромы, он не стал ломать старый дом, а просто основательно его реставрировал. На фоне новостроек эта профессорская дачка выглядела анахронизмом, осколком древних эпох, рассыпавшихся в прах, но он любил этот дом, хранивший уют и теплые, навевавшие воспоминания запахи.