Да, все начиналось тридцать лет назад именно с фантастики, с вынужденного вмешательства во «внутрицеховые» споры. А. Стругацкий писал тогда: «Мы не являемся профессиональными литературоведами, мы просто писатели-фантасты, озабоченные, как и все писатели, судьбами нашего жанра. И поскольку профессиональные литературоведы нашим жанром не занимаются (вероятно, просто не доходят руки), мы сочли за благо взяться за теорию сами».

И они взялись за теорию. А взявшись, оказались перед необходимостью ответить на вопросы, встающие перед каждым порядочным писателем (не обязательно фантастом): «Почему я пишу так, а не иначе? Чем я, собственно, занимаюсь и для чего? Не устарело ли то, чем я занимаюсь, и где искать пути выхода?»

Отвечая на эти вопросы, Стругацкие довольно скоро вышли далеко за пределы узко-теоретических проблем НФ (хотя и в теорию эту, как нам кажется, сумели внести немалый вклад). Попытка честно ответить на эти вопросы вывела писателей и за пределы официально-дозволенных доктрин, касающихся общества будущего и путей к его достижению, превратив Стругацких в ведущих, но при этом долгие годы не издаваемых писателей-фантастов. А в формулах «Давайте думать о будущем» или «Думать — это не развлечение, а обязанность» не было и нет никакой позы или следования конъюнктуре — нетрудно убедиться, сколь постоянны авторы в следовании своему кредо. В том числе и в публицистике. «Две трети жизни мы думали о будущем — сначала восторженно описывали то, что стояло перед мысленным взором, потом пытались его вычислить, теперь уповаем на предчувствие…»

О настоящем и прошлом приходится, впрочем, думать не меньше. Публицистика Стругацких — это размышления о литературе и кино, о читателях и писателях, о мифах и идеалах, наконец просто «о жизни, времени, счастье» (если говорить словами одной из анкет). И о фантастике, разумеется. Даже если в статье нет о ней ни одного слова, все равно заметно, что авторы — фантасты. Можете убедиться сами.