— Чумовые, — сказал он. — Война, а они рыбу ловят. Война!

— Какая война? — спросил Леня.

— Такая, — неопределенно ответил Борька и пошел вместе с нами. — Батька мой уже побежал в военкомат, — сказал он, пройдя несколько шагов. — Как его заберут, и я пойду. Винтовку дадут — здорово!..

— Так и дадут, держи карман шире, — сказал Леня.

— Всем дадут! — уверенно заявил Борька. — По радио говорили — все возьмут в руки оружие. Все!

Возле своего дома Борька остановился:

— Ну, чумовые, пошли вместе в военкомат?

Мы промолчали и не торопясь пошли дальше.

— Борька и соврет — недорого возьмет, — сказал Леня.

Я свернул к своим воротам, а Леня пошел дальше — он жил в переулке.

Дома радиотарелка пела что-то боевое, неразборчивое. Потом духовой оркестр сыграл марш и мужчина начал читать стихи. Наверняка Борька соврал про войну.

Мамы не было, у нее на заводе сегодня проводили воскресник. Я пошел к тете Лене.

— Борька Лузгин говорит, что война, — сказал я.

Тетя Лена включила свою тарелку и сердито посмотрела на меня:

— Ты что дурацкие шутки шутишь?

Я не успел ответить — радио говорило о войне.

— Что же это будет? Что будет? — вдруг закричала тетя Лена и начала запихивать в шкаф свое шитье.

— Юрик не у тебя? — спросила в окно мама. Вся вымазанная в глине, она тяжело дышала — наверное, бежала.

Потом, прижав меня к груди, она гладила меня по волосам и приговаривала:

— Сынок мой единственный… Слезинка моя… Ты не бойся, я тебя не дам в обиду, не дам.

— А я и не боюсь, — сказал я. — И ты, мама, не бойся, и вы, тетя Лена.

И тогда они обе заплакали.

5

Прошло ровно пять военных месяцев. Как известно, немцы вошли в Ростов 21 ноября 1941 года…

Фашисты! Мне снилось само это слово — мохнатое, грязное, рычащее. Сердце надрывалось от лютой ненависти, когда радио рассказывало о том, что они творили на нашей земле. Мы, ребята, запоминали имена героев нашей армии, о которых коротко и словно второпях сообщало радио. И завидовали Борьке Лузгину — он выполнил свое обещание и уехал на фронт.