Янычары из AVH до самого по­следнего времени держали страну в тисках такого террора, о каком у нас не имели понятия. Ни после ликвидации Берии, ни после отставки Ракоши и ареста Фаркаша — в AVH не произошло никаких перемен. 23 октября, когда они открыли огонь по безоружной демонстрации, мера терпения переполнилась. Вспых­нуло восстание, и к нему тут же присоединились армия и милиция. AVH, официально распущенные правитель­ством Надя, не подчинились решению о роспуске и продолжали провоцировать и сеять смерть. Тогда вол­на народного гнева залила Будапешт.

Марьян рассказывает, как толпа при поддержке нескольких венгерских танков наступала на крепость авошей. Они защищались яростно, их залпы укладыва­ли штурмующих на месте. Но вскоре их вытащили из здания, и тогда...

У Марьяна дрожат губы, он белее мела.

— Я никогда еще не видел, как людей линчуют. Их вешали за ноги, нескольких разорвали буквально в клочья. Потом прибыли организованные повстанцы

— Национальная гвардия — и отстояли остаток плен­ных. Но те, кого не успели отбить...

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО БУДАПЕШТУ

Темная, пустая улица. В нескольких десятках мет­ров от нас маячат черные корпуса танков.

— Стой, кто идет!

Солдатик ежится от холода и страха, его блеклые глаза разбегаются, окоченевшими пальцами он воро­чает странички наших непонятных паспортов. Он вро­де бы не очень понимает, кто мы и зачем в такой час идем в парламент. Но в конце концов машет рукой:

— Проходи!

Снова длинная пустая улица, только посветлей и пошире. На углах таблички с выскобленным названи­ем. Это одна из главных улиц Будапешта — Андраши- ут. Соскоблена фамилия Сталина.

Мы идем, не зная твердо, верно ли держим на­правление. Прохожие редки, зато мимо нас постоянно прогрохатывают глухо задраенные бронемашины. Они словно живут сами по себе, без человека, и об­щаются с миром одними орудийными прицелами.