Бледный дворник показал на сугроб.

— Вона, что…

Городовой нагнулся, придерживая форменную шапку.

— Ах ты… — растерянно пробормотал он.

— Я и говорю… — веско поддержал дворник.

— Надо же, видать ночью замерзла. Шла, упала и околела.

— Видать, выпимши…

— А ты где был, стоеросина? — закричал городовой.

— Так, это как полагается, ворота запер и того…

— «Того»! Перегаром за версту разит! Чего стоишь, разгребай!

— Кто, я?! — дворник отшатнулся.

— Нет, я!

Пережигин мелко перекрестился, опасливо взялся за лопату и зажмурился.

— А ну-ка, погоди… — вдруг остановил его городовой.

Из снега, рядом с ботинком, виднелась окостеневшая кисть руки. И самое странное — руку к чулку прижимала серая тряпица.

— Так чаво, делать-то? — дворник так и застыл с лопатой наперевес.

— Так, Пережигин. Я здесь остаюсь сторожить. А ты дуй в участок, — мрачно проговорил Балакин.

— А зачем?

— Степан, ты что, белены объелся?! А ну, чтоб рысью!

Дворник кинул лопату и побежал со всех ног в конец Пятой линии, где находилось Управление второго полицейского участка Васильевской части.

2

Толпа зевак росла быстрее снежной лавины. Уже шестеро городовых с трудом осаживали публику, желавшую принять участие в уличном развлечении.

На середине проезжей части остановилась пролетка, из которой быстро, но косолапо выбрался господин довольно полного телосложения. Массивную, бычью шею плотно укутывало теплое кашне. Мягкий котелок смотрелся несколько маловатым на большой, коротко стриженной голове. Поднятый меховой воротник добротного пальто закрывал от ветра крупный затылок. Господин носил густые, но аккуратные усы. При ходьбе он заметно горбился.