— Восемнадцать лет с конфискацией имущества за убиение таракана, — меланхолично сказал Фокин, еле заметно подталкивая в бок Свиридова.

— Простите?

— Да нет, это я так… лирическое отступление. Просто присутствующий тут Владимир Антонович совершенствуется в стрельбе из пневматического пистолета, приплющивая тараканов к обоям.

Константин Ильич усмехнулся:

— Я думаю, что Владимиру Антоновичу нет особой надобности стрелять по тараканам: его искусство достаточно высоко, чтобы прибегать к таким ухищрениям. Но мы отклонились от темы, господа.

Константин Ильич постучал по столу полусогнутым тонким пальцем, а потом заговорил отрывисто и сухо:

— Мне прекрасно известны ваши биографии, в особенности то, что относится к последнему периоду вашей жизни. Содержательно и поучительно… Что тут еще сказать? И потому буду краток: думаю, что, вы не удивитесь, если я предложу вам сотрудничать с нами.

Он помолчал некоторое время, выжидательно посмотрел на насторожившихся друзей, и продолжал:

— Только не надо говорить: гэбэ берет вас под колпак. Не нужно словоблудия. Спецов вашего масштаба всегда нужно держать на заметке. Мне прекрасно известно, чем вы занимаетесь в настоящее время, и соответственно я хотел бы рекомендовать вам задуматься о своих жизненных перспективах. Они могли бы быть блестящими, если бы вы вели себя умно.

— Я же говорил: вербовка, — сказал Свиридов. — Черный чемоданчик. Ну хорошо, Константин Ильич. Что вы хотите нам предложить?

— Пока ничего конкретного, — сказал Константин Ильич. — Просто я счел возможным поставить вас в известность… чтобы вы, так сказать, имели в виду.

— Это все? — сухо спросил Свиридов. — Убедились воочию, что террористы и международные преступники стали аки агнцы и уже не кусаются?

Константин Ильич улыбнулся — отчего на его сухом лице проступили глубокие морщины — и проговорил:

— По этому поводу есть прекрасная притча, которую многие почему-то называют анекдотом.