— А вот подлодки в самом деле не угоняли, — проговорил Илья. — Ну ты даешь, Володька! И как же вы из тюряги-то удрали?

— Вывели на прогулку, — уклончиво ответил Свиридов-старший. — Конечного маршрута не сказали. Ну, вот мы и прогулялись — прямо до Северной Пальмиры.

— До чего? — протянул Илья.

— Учиться тебе надо, деятель шоу-бизнеса, — назидательно изрек Владимир. — Харч у тебя есть какой-нибудь, братец?

— Нет, — отозвался Илья. — Я сейчас в основном потребляю алкогольно-питательные калории.

— Так я и думал, — сказал Владимир. — Значит, так… Бросай-ка свою халупу и приезжай к вновь обретенному родственничку.

* * *

Словосочетание «вновь обретенный родственничек» было произнесено с явной иронией, хотя никакой ядовитой насмешки или едкого сарказма в голосе Владимира не было.

Просто в течение тех одиннадцати лет, что прошли после смерти матери братьев Свиридовых Елены Григорьевны, они не общались ни с одним родственником. Не потому, что не хотели, а просто искренне полагали, что никаких родственников у них не осталось.

Но оказалось, что это не так.

В Санкт-Петербурге жил родной брат матери Анатолий Григорьевич Осоргин. Именно в его адрес предназначалась легкая ирония Владимира Свиридова.

Дядюшка нарисовался на жизненном горизонте совсем недавно, хотя знал, что после смерти сестры ее сыновья жили в Саратове, можно сказать, почти безвыездно (особенно это касалось Ильи), и только с девяносто девятого года начались разъезды.

Впрочем, укорять Анатолия Григорьевича за подобное невнимание никто не собирался.