Поняв, что доругали Апполинариевича до полного и окончательного морального удовлетворения, мы с чувством выполненного долга переключились на мужей и детей. Все мне очень посочувствовали в связи с отъездом Пашки, но от жутких намеков на то, как весело теперь можно провести время, проходу не было.

- Похабницы, - отрезала я и получила порцию заверений, что, мол, я все не так поняла, да и в моей кристальной честности уверены все. А кто не уверен в ней, тот просто слепец и безумец, потому что тут все, как на ладони. Я внимательно посмотрела на девочек. Все они улыбались.

- Да ну вас, - махнула рукой я, - когда Пашка вернется, он повезет меня на море.

- Ага, ага, - покивали девочки, - конечно, конечно…

Это окончательно добило меня, и я отправилась в бухгалтерию получать заслуженный гонорар. Главный бухгалтер - величественная женщина, обладательница впечатляющих форм и пышных усов, напоила меня чаем с баранками, и отечески улыбнулась:

- Говорят, твой в командировке… Ты там смотри. Погулять всегда полезно, но в меру…

- Елена Анатольевна, - опешила я, - и вы туда же, все просто сговорились…

- А что? - смутилась Елена Анатольевна, - нет, ну что я? Я же просто так, предупредила…

- Ну раз предупредили, тогда ладно, - дальше тему Пашкиного отъезда мы дипломатично не затрагивали, и, допив чай, я отправилась домой. Другой бы на моем месте после такого обильного чаепития умер бы на месте, а я еще передвигалась, и даже не утратила способности мыслить.

Чего еще оставалось желать роскошной свободной женщине (то есть мне)?

Небольшая баталия или человек, искавший картон

Светило солнце. Не парило, не сжигало все вокруг, а ласково гладило по голове, и бензиновые просторы больших улиц не предъявляли свои права в тихом скверике, по которому я медленно брела к метро. Старушки вязали что-то теплое, мамы с разомлевшими младенцами на руках оживленно беседовали, а под ногами клубился тополиный пух.