«Старины» пели и в долгие зимние ночи в занесенных снегом избах, при голубоватом свете сальника, и в нескончаемые дни на сёмужьих тонях и на море при зеркальной тишине, и даже во время бури, чтобы «укротить ее»; их пели на свадьбах, семейных и общественных торжествах и праздниках.

Фольклорное наследие севера не жило обособленной жизнью. Весь север России, от Заонежья до Урала, не только обменивался местными культурными ценностями, но и находился в непрестанном взаимодействии со всей русской культурой. На далекий север проникали новые веяния, интересы, технические новшества и художественные вкусы.

Беломорский север издавна стал пристанищем гонимых и непокорных людей. Сюда бежали холопы и крестьяне от боярского, а потом помещичьего произвола и сюда же ссылали попавших в опалу знатных бояр и вельмож целыми семьями и со всей челядью или же поодиночке — в монастырские тюрьмы. Здесь стремились укрыться от «гонения никониан» старообрядцы, и сюда же устремились преследуемые за «дерзкие кощуны» буйные и невоздержанные на язык скоморохи.

Из рода в род переходило на севере мастерство морехода. В поморских селах даже женщины и дети хорошо различают направление ветров, для которых существуют свои наименования: «Север», «Полуношник», «Обедник», «Побережник» и т. д. А один из них (зюйд-вест) до сих пор прозывается по имени-отчеству — «Шелонник Иванович», ибо он как бы приносит вести с далекой Новгородчины — реки Шелони. Перед домами на высоких местах утверждены «махавки» (флюгера), но помору часто достаточно посмотреть на течение реки или облака, чтобы вполне оценить погоду. Еще в допетровское время сметливые поморы, отправляясь в далекий путь, не только полагались на свой опыт, а запасались компасом, который ласково звали «матка», и сложили пословицу «в море стрелка не безделка».