Создается ощущение, что судьба писателя — человека пера — есть не что иное, как оставшийся нам невидимый след его полета. Мимо проносится он. В полете проносится он.

Летит под небом. Летит над землей. Летит между небом и землей, между небесами и землями. Между небом и землей Испании, всегда любовно касаясь почвы, прежде чем взмыть ввысь, прижимаясь грудью к земле, вобрав ее в свое сердце, подобно ранней пташке, стремящейся взлететь в сияющие небеса как можно выше и круче, — Лопе де Вега, человек пера, пролетел сквозь свое время, пронес свое время в полете, под небом и над землей нашей Испании.

Пронестись сквозь время на лету и в полете! Сквозь время, что проходит, пролетает для нас!

Однако что же остается нам?

Что нам осталось от Лопе?

От его взлета и парения, от того завихрения слов, что выплеснул Лопе в воздух, наружу, в шлейф своего полета, в невидимый след своего голоса — нам остается его мысль, его поэзия.

Перо вспорхнуло в воздух

и оставило нам, удивленным этим взлетом, несколько парящих слов. Мы можем схватить их руками, словно пучок перьев.

От чтения Данте, по словам X. Ортеги-и-Гассета, у нас сохраняется ощущение, что все, что осталось в ладони — горсть драгоценных камней; то, что осталось и хранится после прочтения Лопе — сокровище более легкое и невесомое, более изысканное и нежное, более легкое и окрыленное, воспоминание о чем-то ускользающем, рвущемся прочь из наших рук. Так вырывается на свободу птица, оставив лишь пучок прелестных перышек.

Что это за птица, этот человек с пером, коим был Лопе де Вега?

Что за птицей был наш парящий поэт, сумевший так пройти и перешагнуть из своего времени к нам, так донести до нас свое слово, свою поэзию?