Дасти зависел от меня по работе, как и я от него, но мы никогда не нравились друг другу. Он при каждом удобном случае старался мне напомнить, что, будь я хоть трижды чемпионом, выигрываю я лишь благодаря тяжелому труду конюхов — в том числе, разумеется, и его самого. Его поведение по отношению ко мне доходило временами до грубости, но он никогда не переступал черты, за которой начиналось неприкрытое хамство, и я это сносил, потому что он на самом деле был хорошим конюхом и насчет своих помощников был прав, и к тому же у меня все равно не было выбора. Поскольку Уайкем перестал ездить на скачки, забота о лошадях всецело возлагалась на Дасти, а забота о лошадях — это главное.

— Каскад еле ноги передвигает, — сказал Дасти, угрюмо глядя на меня.

— Он не хромает, — мягко заметил я.

— Он еще с месяц оправиться не сможет!

Я не ответил. Я огляделся, ища принцессу, но ее по-прежнему не было видно. Мне хотелось знать, что там наговорил ей Мейнард, но было похоже на то, что мне придется подождать. Странно, что она не пришла в паддок. Почти все владельцы лошадей любят выходить в паддок перед скачками, а принцесса появлялась там непременно. Более того, она особенно гордилась Котопакси и любила его больше всех. Она всю зиму рассуждала о его шансах на победу в Национальном.

Шли минуты. Жокеям подали сигнал садиться в седло, и Дасти, как обычно, ловко подсадил меня. Я выехал на дорожку, надеясь, что ничего серьезного не случилось. По дороге к старту я успел взглянуть в сторону личной ложи принцессы, расположенной на самом верху трибун, ожидая увидеть ее там вместе со знакомыми.

Однако на балконе никого не было. Я впервые ощутил настоящую тревогу. Если бы ей пришлось внезапно уехать с ипподрома, она бы непременно предупредила меня. Не так уж трудно было меня найти: я все время стоял здесь, в паддоке. Хотя, конечно, сообщение могли и забыть передать. Вряд ли слова:

«Скажите Киту Филдингу, что принцесса Касилия уехала домой» — сочтут информацией первостепенной важности.