Томас принес ей минеральной воды в стакане граненого стекла, где позвякивали льдинки. Она сделала два-три маленьких глотка и застыла, глядя в никуда.

— Принцесса, — неуверенно начал я, — как вы думаете, не стоит ли мне поехать с вами в Лондон?

Она посмотрела на меня, и ее вроде как передернуло, так что льдинки в стакане снова зазвенели.

— Да, — сказала она с явным облегчением. — Мне нужен кто-нибудь, кто... — Она остановилась, не находя слов. Кто-нибудь, кто не даст ей сорваться, понял я. Не жилетка, в которую можно поплакать, а, наоборот, причина, почему плакать нельзя. Томас явно одобрил такой поворот событий. И как ни в чем не бывало спросил:

— А машина ваша как же?

— Она на жокейской стоянке. Отгоню ее к конюшням. Ничего ей там не сделается.

Он кивнул, и, выезжая с ипподрома, мы ненадолго остановились. Я перегнал свой «мерседес» в надежное место и предупредил старшего конюха, что вернусь за ним позже. Принцесса, казалось, не замечала ничего, что происходит вокруг. Она по-прежнему неподвижно смотрела в никуда, погруженная в свои мысли. Лишь на полпути к Лондону она наконец пошевелилась и машинально протянула мне стакан с остатками минеральной воды, как бы в знак того, что собирается заговорить.

— Я побеспокоила вас...

— Да что вы!

— Я пережила большое потрясение, — осторожно продолжала она. — Я не могу объяснить... — Она остановилась, покачала головой и беспомощно развела руками. И все же мне показалось, что сейчас она не отказалась бьют моей помощи.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил я самым безличным тоном.

— Я не знаю, могу ли я вас просить...

— Можете, — грубовато отрезал я. В ее глазах мелькнула было слабая улыбка, но тут же и угасла.

— Я подумала... — сказала она. — Когда мы вернемся в Лондон, не могли бы вы зайти к нам и подождать, пока я поговорю с мужем?

— Да, конечно!