Карько опять заржал, встречая хозяина.

Певуче заскрипела калитка, и во двор вошел Платон Гордеевич Ярчук среднего роста, лет за пятьдесят мужчина в запылившихся сапогах, в старом пиджачке поверх сорочки домотканого полотна. Округлая, с оттенком меди бородка и еще более рыжие, опущенные книзу усы придавали его лицу благообразие и степенность, в то время как колючие, насмешливые глаза были по-мальчишечьи молоды, отдавали серым блеском и наталкивали на догадку, что мысли этого человека подчас заняты такими земными делами, какие, казалось бы, не должны тревожить мужчину его лет, изнуренного каторжным крестьянским трудом.

- Эй, казак, ты куда скачешь? - с подчеркнутым удивлением спросил Платон Гордеевич у сынишки, снимая висевшее на суку груши ведро, чтобы напоить Карька.

- Никуды я не скачу, - обиженно хлюпнул носом Павлик. - Я боюсь...

Гремя ведром, Платон Гордеевич вышел за ворота, к колодцу, и, набирая воду, уже оттуда пробасил:

- Чего же ты, дурачок, боишься? Ты ж у меня храбрый.

- Черта боюсь.

- Черта? - удивился Платон Гордеевич, ставя перед лошадью ведро с водой. - Это, брат, плохо, если уж и ты стал черта пужаться. А я думал, что одна тетка Оляна не терпит чертей... Ну тогда давай закурим, предложил он, доставая кисет.

- Я уже бросил, - солидно ответил Павлик; ему нравилось отвечать на шутки отца шутками.

- Бросил? Уже? - Глаза Платона Гордеевича полыхнули смехом и довольством от находчивости сынишки. - А горилку небось еще хлещешь?

- Тату, вы никуда больше не пойдете? Я боюсь, - снова заныл Павлик, прислушиваясь, как внутри пившего воду Карька что-то уркает.

- Эт, какой ты! - уклонился от ответа Платон Гордеевич. - Что ж мне с тобой делать?..

Он взял Павлика под мышки, снял с Карька и посадил в сено на воз.

- Придется нам с тобой, Павлушка, жениться... Хочешь жениться?