И мы продолжали сражаться. Теперь во взаимодействии с 145-й дивизией генерал-майора Г. И. Шерстюка удерживали более или менее стабильный фронт севернее Малина - между Овручем и Коростенем. Там и держались, пока не пришел приказ об отходе за Днепр. Ну, а 19 августа меня вызвали в Москву и направили в глубокий тыл, на Волгу, на небольшую железнодорожную станцию. Там я должен был формировать новую танковую бригаду. Ей был присвоен четвертый номер. Танковые корпуса в то время расформировались из-за недостатка техники.

Костяк новой бригады составили прошедшие не менее тяжкий боевой путь, чем мы, танкисты 15-й танковой дивизии, она стояла у самой границы - в городе Станиславе, и на ее долю пришлись такие же испытания, как и на нашу...

Катуков на минуту задумался. В печи с шипением потрескивали сырые дрова. Тянуло сладковатым запахом горелой осины. Я хорошо понимал глубокое волнение, охватившее этого человека. Кто из людей старшего поколения сможет забыть эти трудные летние дни 1941 года? Невольно вспомнились горькие строки оперативных сводок об арьергардных боях наших отходящих частей, вспомнились дымы первых пожарищ, вспомнился неумолчный вой чужих самолетов над головами, вспомнился суровый жизненный отпор воинов в боях - вот таких людей, как Катуков, которые быстро вырастали в полководцев, беря инициативу в свои руки.

Рассказывает командир танковой роты Павел Заскалько{4}

Вам, конечно, известно, что основной костяк нашей бригады составляют танкисты, начинавшие войну в 15-й танковой дивизии в Станиславе, входившей в состав 8-го механизированного корпуса. Командовал им опытный генерал Д. И. Рябышев, а комиссаром был Н. К. Попель{5}.

Я сам из 15-й дивизии и могу вам с полной ответственностью сказать, что служба в ней была отличной школой для всех нас. Что же касается, например, меня лично, то я, если хотите знать, танкист-профессионал. Мы с Александром Бурдой еще в середине тридцатых годов пошли в танковые войска не по приказу, а по своей доброй воле.